Предлагаем вашему вниманию фрагмент из книги «Китайския диаспора во Владивостоке», авторства Д.Анча и Н.Мизь. Публикуется с сокращениями.


Одной из самых интересных и малоизученных страниц «китайского» Владивостока советского периода является история Китайской Ленинской школы.

Днем окончания Гражданской войны на Дальнем Востоке и вообще в России считается 25 октября 1922 года, когда во Владивосток вошли войска Народно-революционной армии Дальневосточной Республики, освободившие его от интервентов и белогвардейцев.

Наступил период советизации Приморья, завершившийся 15 ноября 1922 года включением ДВР в состав Российской Советской Федеративной Социалистической Республики, которая, в свою очередь, 30 декабря 1922 года вошла в состав Союза Советских Социалистических Республик.

Поскольку в то время китайцы составляли значительную часть дальневосточного, в том числе владивостокского, населения, вновь образованные органы советской власти уделяли особое внимание работе с ними, прилагая большие усилия по вовлечению их в орбиту своего влияния.

Уже 29 сентября 1923 года на совещании актива при Приморском губернском комитете (губкоме) РКП(б) было принято решение о начале массовой политической и профессиональной работы среди китайских рабочих.

Одним из путей вовлечения китайцев в активную общественную жизнь, наряду с организацией клубов для китайцев, изданием газет на китайском языке, мероприятиями по ликвидации неграмотности, важным делом стала организация школ по подготовке специалистов для работы среди китайского населения.

Первым шагом в реализации этой задачи стало создание в июне 1925 года китайской секции при подотделе национальных меньшинств Владивостокского горкома РКП(б).

Постановлением Приморского губкома РКП(б) от 4 июля 1925 года во Владивостоке было образовано китайское отделение при Приморской губернской советско-партийной школе.

В начале 1929 учебного года в соответствии с решением Дальневосточного краевого комитета ВКП(б) (Далькрайкома) отделение было реорганизовано в Китайскую краевую советско-партийную школу. Решение это было вызвано рядом причин.

В конце 1920-х годов в СССР началась индустриализация, провозглашенная первоочередной задачей развития советской экономики, с целью максимально быстрого преодоления отставания от индустриально развитых капиталистических государств и создания военной мощи страны, находившейся, с внешнеполитической точки зрения, во враждебном окружении.

В 1928 году был принят первый пятилетний план развития народного хозяйства СССР. Однако его реализация зависела, чуть ли не в первую очередь, от кадрового вопроса (“Кадры решают все” (И.В. Сталин)); страна остро нуждалась в квалифицированных работниках.

На Дальнем Востоке, и особенно в Приморье, китайские рабочие составляли до 40% от всех рабочих. Китайские рабочие были заняты в важнейших отраслях народного хозяйства: на фабриках и заводах, в добывающей промышленности (прииски, рудники, копи), на лесозаготовках, рыбалках, а также в колхозах. При этом процент грамотности среди китайцев был в несколько раз ниже, чем среди русских. Попытки вовлечения китайских рабочих и крестьян в коммунистическую партию почти не приносили результатов, создавалась реальная опасность потери политического влияния на китайское население.

Исключительную роль азиатского, в первую очередь китайского населения, в дальневосточной экономике, насущную необходимость привлечения его на свою сторону понимали не только местные власти, но и высшее руководство страны.

Жесткие сроки выполнения этого постановления значительно активизировали действия местных властей по привлечению новых китайских рабочих на советский Дальний Восток, закреплению на местах уже находящихся там китайцев и охвату их массовой «политико-воспитательной» работой.

Также была значительно расширена работа краевой китайской совпартшколы. В ней числилось 20 человек преподавателей. Из них китайцев — 16 человек. Высшее образование имели 17 человек, из них 16 человек окончили Коммунистический университет трудящихся Востока, 1 человек — восточный факультет Дальневосточного государственного университета. По социальному происхождению преподавательский состав состоял из крестьян — 12 человек, служащих — 3 человека, прочие — 5 человек. Кандидатов в члены ВКП(б) было 15, комсомольцев — 1, остальные беспартийные. Часть преподавателей являлась членами китайской компартии со стажем свыше 5 лет, из них 3 человека были участниками китайской революции 1911 года.

При этом качественный уровень подготовки выпускников совпартшколы в целом был довольно низкий. А между тем спрос на них ощущался колоссальный. Больше всего заявок поступало от краевых организаций и производств: угольной, лесной, золотодобывающей промышленности, транспорта, китайских колхозов, школ и т.д. Совпартшкола не удовлетворяла указанные отрасли не только в руководящих кадрах, но и в низовых работниках (парторгах, секретарях партийных ячеек, профсоюзных организаторах, пропагандистах и др.). Только во Владивостоке необходимо было «возглавить» более двух тысяч китайцев — рабочих промышленных предприятий, не считая всех остальных «не пролетариев».

В числе основных причин низкого уровня подготовки специалистов бюро Далькрайко-ма ВКП(б) выделяло такие, как частая смена учебных планов и программ, отсутствие учебных пособий на китайском языке по большинству дисциплин, слабая материально-производственная база (недостаток учебной и жилой площади для студентов, слабое оборудование кабинетов, лабораторий, библиотеки).

25 января 1933 года постановлением секретариата Далькрайкома ВКП(б) на базе китайского отделения Далькомвуза (город Хабаровск), который реорганизовывался в Высшую коммунистическую сельскохозяйственную школу, и Владивостокской краевой китайской совпартшколы была организована Китайская краевая Ленинская школа повышенного типа с нахождением в городе Владивостоке.

Несмотря на то что школа формально находилась в ведении Народного Комиссариата по просвещению и ее основной деятельностью провозглашалась подготовка национальных кадров для работы с китайцами, проживающими на территории Дальневосточного края, главными инициаторами создания школы были Центральный Комитет ВКП(б) и Исполнительный Комитет Коммунистического Интернационала, а главной, не афишируемой, задачей — подготовка национальных кадров для будущей мировой революции. При благоприятном развитии событий Китай должен был стать социалистическим государством и в перспективе войти в «семью братских народов СССР». В случае победы коммунизма во всекитайском масштабе потребовались бы подготовленные и проверенные национальные кадры, которые можно было бы направить на работу в Китай. Подготовкой таких «перспективных» кадров и была призвана заниматься Китайская Ленинская школа во Владивостоке.

За время существования школы ею руководили два директора.

Первым был Георгий Ильич Стаканов, по происхождению китаец (настоящее имя Цин Даопан), родившийся в 1904 году в провинции Сычуань в семье крестьянина. Г.И. Стаканов был членом китайского комсомола и китайской компартии. Он получил образование сначала в Китае, в том числе два года на физико-математическом факультете в университете, затем в СССР в Коммунистическом университете трудящихся Китая, по окончании которого был направлен во Владивосток в китайскую совпартшколу преподавателем марксизма-ленинизма. После реорганизации совпартшколы в Китайскую Ленинскую школу возглавлял ее до октября 1933 года; в связи с назначением нового директора школы перешел на преподавательскую работу.

Вторым директором школы стал Иван Николаевич Гуйский.

Как и Стаканов, он был китайцем. Несмотря на самый тщательный поиск, его подлинное имя пока не установлено. Многие китайцы-коминтерновцы, попадая в СССР, брали себе европейские имена не в последнюю очередь для того, чтобы обезопасить родных, оставшихся в Китае.

За Китайской Ленинской школой было закреплено бывшее здание Приморского областного правления на углу улицы 25-го Октября (до 1923 и после 1992 года — Алеутской) и улицы Ленинской (до 1924 и после 1992 года — Светланской).

Поначалу в здании, кроме школы, размещались: аптека, павильон-ресторан и магазин артели инвалидов. К началу 1937/38 учебного года в здании из указанных объектов осталась только аптека, которая занимала три комнаты. Таким образом, здание стало почти полностью принадлежать школе. Общежития школы были разбросаны еще в пяти местах города. Школа за время своего существования испытывала недостаток в помещениях, но в большей степени это касалось жилой площади для преподавателей.

В октябре 1935 года Владивостокский горсовет в ответ на многочисленные просьбы директора Гуйского принял решение о передаче школе для учебных и жилых целей несколько комнат в соседнем здании: улица Ленинская, № 20/улица 25-го Октября, № 23 (сейчас в нем находится Приморский государственный объединенный музей имени В.К. Арсеньева).

Первый, организационный, год существования Китайской Ленинской школы выдался очень трудным.

В новый 1933/1934 учебный год Китайская Ленинская школа вошла в состоянии очередной реорганизации.

Вскоре после создания школы на ее базе была сформирована особая комиссия, призванная проверить работу всех китайских отделений, существовавших в высших и средних учебных заведениях Владивостока, и дать оценку их эффективности.

Выводы этой комиссии были направлены в июле 1933 года в Москву и стали причиной «укрупнения» Ленинской школы.

Между тем расходы на питание (включая национальные лепешки — пампушки) составляли в среднем 156 рублей в месяц. В общую расходную часть, кроме обедов, входила плата за коммунальные услуги, страховка, профсоюзные взносы, подписка на газеты, стирка белья, баня, заем на индустриализацию… После всех этих выплат даже у отличников практически не оставалось свободных денег, что уж говорить о «троечниках». Руководство школы неоднократно обращалось в соответствующие инстанции с просьбой увеличить размер стипендий, но в условиях всеобщей нехватки продовольственных и промышленных товаров рост стипендий не мог угнаться за ценами «черного рынка».

Осенью 1933 года были утверждены, а в 1936 году дополнены «Правила внутреннего распорядка в Дальневосточной Китайской Ленинской школе повышенного типа при НКП РСФСР», в конечном виде состоявшие из 49 пунктов, в которых были четко прописаны структура учебного года, учебный и общий распорядок, правила поведения преподавателей и студентов. В целом, в них не содержалось ничего необычного. «Учебный год, согласно постановления ЦИК Союза ССР от 19-го сентября 1932 года и постановления СНК Союза ССР и ЦК ВКП (б) от 23 июня 1936 года устанавливается для всех /отделений/ с 1-го сентября по 30-е июня с перерывами: на зимние каникулы с 24 января по 6 февраля и на летние каникулы с 1 июля по 31 августа. Летний перерыв используется для двухмесячного непрерывного отпуска преподавательского персонала.

Учебный год делится на два семестра: первый с 1 сентября по 6 февраля и второй с 7 февраля по 31 августа; зимние каникулы входят в первый семестр, летние — во второй… Длительность учебного дня, как норма, устанавливается в шесть часов обязательной непрерывной работы с преподавателями и трех часов самостоятельной /в кабинете, лаборатории, читальне, библиотеке, на дому/ работы студента…» и так далее.

Но некоторые, достаточно жесткие пункты «Правил» характерны, скорее, для военизированных или закрытых учебных заведений. Это относится не только к серьезным наказаниям за «опоздания на занятия, нарушение деловой тишины и рабочей дисциплины», но и к строгому соблюдению, подлинную ответственность директора школы, пропускного режима: «…вход в учебные корпуса, нахождение в учебных и других помещениях, кроме специально указанных для этого, категорически воспрещается».

Особо интересен пункт 16: «…Студенты, остающиеся во время перерыва в аудитории, тем самым нарушающие режим школы, подвергаются дисциплинарным взысканиям /замечание, выговор и т.п./ вплоть до исключения из школы. Проведение всякого рода информаций и заседаний во время перерыва занятий категорически воспрещается».

Последнее требование было направлено против сплочения отдельных групп китайских студентов по «территориальному признаку», т.е. против формирования «землячеств». Интересно еще и то, что китайцы, обучавшиеся в школе, именовались в документах то студентами, то курсантами. Этот «феномен» объясняется тем, что кроме «общеобразовательных» целей школа имела и секретную функцию — служила базой подготовки квалифицированных кадров для последующей подпольной антияпонской работы на территории Китая.

В школу принимали членов компартии Китая, ВКП(б), комсомольцев и беспартийных, последних по особым спискам. Преимущественным правом поступления пользовались лица, направляемые по рекомендациям местных партийных и советских властей, а также по направлениям других органов. К обучению допускались лица обоих полов, но женщин в школе всегда было немного.

Набор новых студентов на 1933/1934 учебный год велся без широкой рекламной кампании, в основном при посредстве областных и даже республиканских комитетов партии, в которые были направлены соответствующие запросы, не только на Дальнем Востоке, но и в западных регионах СССР.

КИТАЙСКАЯ ЛЕНИНСКАЯ ШКОЛА ПРИ НАРКОМПРОСЕ РСФСР

готовит кадры советско-партийных и политпросветработников среди китайских рабочих ДВК и преподавателей средней квалификации для семилетни и сети рабочего образования

При школе имеются отделения: советско-партийное, политпросвета и педагогическое.

СРОК ОБУЧЕНИЯ 4 ГОДА

Принимаются лица, имеющие начальную подготовку или знания в объеме неполной средней школы

Для неудовлетворяющих этим требованиям имеется одногодичный подготовительный курс

Возраст принимаемых с 18 до 33 лет

Принимаются в школу — партийцы, комсомольцы и беспартийные

Все поступающие подвергаются испытаниям

При поступлении необходимо приложить анкету, справку о соцпроисхождении, справку о состоянии здоровья, рекомендации и характеристики местных партийных, советских и профсоюзных организаций

Прием в школу начинается с 15 апреля

Испытания с 10 августа

Начало занятий с 1 сентября

Стипендия диференцированная, в среднем — в размере 130 р. в месяц

Учащиеся обеспечиваются питанием и общежитием.

Заявления подавать по адресу: Владивосток, Ленинская ул., 22/18, приемной комиссии. Телефон № 4-58

ДИРЕКЦИЯ

Летом 1935 года, когда прием в школу китайцев по внутрипартийному набору почти исчерпал себя и привел к нехватке «абитуриентов», краевые власти по предложению руководства школы разрешили дать в нескольких партийных газетах ДВК объявления о наборе в Китайскую Ленинскую школу, что привело к непредвиденному «казусу».

Если в объявлении, размещенном в приморской областной газете «Красное Знамя» было указано, что школа «готовит кадры… среди китайских рабочих ДВК», то в объявлении, направленном школой в главную краевую газету «Тихоокеанская Звезда», этот момент как-то «упустили», наверное, полагая, что он подразумевался сам собой.

В итоге в Китайскую Ленинскую школу потоком пошли заявления от демобилизовавшихся и демобилизующихся бойцов и младших командиров Красной Армии — всех как один не китайцев; это вызвало дополнительную непродуктивную «отказную» переписку.

Кроме проблем хозяйственного порядка и прочих «болезней роста», на первых порах существования школы настоящей «головной болью» для ее руководства стала латинизация китайского языка, дело совершенно новое и внедрявшееся в приказном порядке в сжатые сроки.

В 1920 — 1930-х годах некоторые «прогрессивные» китайские деятели напрямую связывали отставание Китая от передовых стран с существованием иероглифического письма. Необходимость введения латинского алфавита для китайской письменности они обосновывали потребностями революционных преобразований китайского общества. Об этом, в частности, писал известный китайский поэт-революционер Эми Сяо в статье «Латинизация китайской письменности», считавший, что именно иероглифы являются препятствием для поднятия политического и культурного уровня рабочих и крестьян Китая. Этот постулат, мало кем принятый в самом Китае, получил широкую поддержку в Советском Союзе. Вероятно, в интересах все той же мировой революции.

Работа по латинизации китайской письменности в СССР была организована при Китайском кабинете Института востоковедения Академии Наук под руководством В.М. Алексеева. Первый проект китайского алфавита на латинской основе в Советском Союзе был создан в 1929 году известным китайским общественным деятелем Цюй Цюбо.

К началу 1931 года советскими китаистами была составлена особая коллективная записка, включавшая основные положения о китайской латинизации, алфавит, правила орфографии и учебные тексты. В январе 1931 года проект Института востоковедения АН был согласован с проектом, выдвигаемым Научно-исследовательским институтом по Китаю при Коминтерне, и был принят на заседании научного совета Всесоюзного Центрального Комитета Новою Алфавита. Задача принятия новой китайской письменности была возложена на специальную конференцию по латинизации китайской иероглифической письменности, созванную на Дальнем Востоке. Первая конференция по латинизации китайской письменности прошла во Владивостоке 26 — 29 сентября 1931 года. На конференции было принято решение о немедленном введении латиницы во всех китайских школах, печатных учебных пособиях, а также об организации специальных курсов по подготовке ликвидаторов неграмотности. Первый букварь новой китайской письменности, получившей название «latinghua» («латинхуа»), составленный А.Г. Шпринциным («Latinghua zhungmen gungzhen duben»), был издан во Владивостоке в том же 1931 году.

В октябре 1931 года на Дальнем Востоке был создан Комитет китайского латинизированного алфавита, преобразованный в апреле 1932 года в Дальневосточный Комитет Нового Алфавита.

Работа по латинизации китайской письменности и перевоспитанию советских китайцев велась до конца 1930-х годов объединенными усилиями разных структур и организаций и координировались из Москвы и Владивостока. Но латинский алфавит так и не вытеснил иероглифов. Комитет Нового Алфавита был упразднен; что же касается языка советских китайцев, то проблемы их письменности и культуры потеряли актуальность в связи с ликвидацией китайской общины в СССР.

Первое, с чем столкнулась Китайская Ленинская школа в учебном процессе 1933 и 1934 годов, — это нехватка квалифицированных преподавателей и почти полное отсутствие специальной учебной литературы, самое главное — на китайском языке, поскольку русским языком китайские студенты-курсанты владели очень и очень слабо, даже на разговорном уровне.

Если первую проблему хоть как-то удалось «закрыть» за счет внештатных специалистов, то вторая почти полностью лишала обучающихся возможности самостоятельной внеурочной подготовки.

Добившись разрешения на получение литографической машины в начале февраля 1934 года в Благовещенск срочно был направлен заведующий учебной частью школы Ян Хиншун. При поддержке благовещенского горкома партии он вывез во Владивосток машину и рабочего-литографа Е.П. Озерных, с которым заключил договор и на которого возложил «полную ответственность за машину и руководство другими рабочими, обслуживающими машину», поскольку на тот момент собственных «печатников» в школе не имелось.

Здание Китайской Ленинской школы обладало тем достоинством, что когда-то в нем также находилась и типография Приморского областного правления. Соответственно, устройство новой типографии, уже для школы, не представляло больших трудностей. После решения технических вопросов и приглашения квалифицированных работников к новому 1934/1935 учебному году в школе появилась собственная типография.

Благодаря собственному издательству, Китайская Ленинская школа в плане учебной литературы почти полностью перешла на самообеспечение. До последних дней существования школы ее заказы из-за их повышенной сложности так и не были включены в планы государственных издательств.

Издательская часть школы в финансовом отношении имела большую самостоятельность: «Смета на 1936 год на издательскую часть составлена отдельно по вполне понятным причинам. Объем ее работы не маленький и значение велико, так как без издательской части невозможно организовать учебный процесс. Издательский план значительно увеличен и вместе с тем он очень мал — минимален. Это понятно. Китайское отделение издательства иностранных рабочих в Москве выпускает только массовую литературу, и то не всю, только важнейшую. Китайское отделение “Крайогиза” /Хабаровск/ издает для ликпунктов, школ малограмотных и начальных школ. Ленинская школа сейчас реорганизована в 4-годичную. Раньше почти совсем не было образовательных предметов. Сейчас они проходят в общем объеме полной средней школы и рабфака, с дальнейшей тенденцией к углублению, и политические специальные дисциплины на китайском языке /военное дело, спецпредметы по отделениям/ в объеме соц.-экон. вуза — Комвуза. Понятно, требуется огромная масса учебников и учебных пособий. Программы, составленные в школе на иероглифике, нельзя отпечатать на машинке, надо их печатать в литографии. Дальше, школа развертывает и должна развертывать научно-исследовательскую работу, а также по ряду дисциплин составлять и печатать сама для себя учебники /учебники по китайскому языку на новой и старой письменности/, составлять хрестоматии, учебники по китайской литературе, по истории Китая и т.д.». В 1936 году расходы издательства составили почти 118 тысяч рублей, в 1937 году — более 130 тысяч рублей.

Естественно, прежде чем напечатать учебники и учебные пособия, их нужно было написать, отредактировать, в случае необходимости — профессионально перевести на китайское иероглифическое и латинизированное письмо.

Вся эта огромная работа, объем которой просто не укладывается в голове, выполнялась в основном штатными сотрудниками школы, иногда — внештатными преподавателями.

Благодаря усилиям директора школы, вся дополнительная интеллектуальная нагрузка преподавателей стала дополнительно оплачиваться.

Еще большую «разворотливость» И.Н. Гуйский проявил в деле предварительной подготовки будущих потенциальных студенческих «кадров» школы и в организации заочного обучения китайцев без отрыва от производства.

Заручившись поддержкой партийных органов, Иван Николаевич в 1935 году практически принудил руководителей крупных предприятий и учреждений, в штате которых было много китайцев (Дальзавод, порт, железная дорога и проч.), создать, оборудовать и содержать пункты заочного обучения, оплачивать труд преподавателей и стимулировать «тягу к знаниям» у своих китайских работников.

Усилиями сотрудников Китайской Ленинской школы была создана и активно действовала в течение четырех лет китайская секция при областном отделении Союза советских писателей.

Вторым после Тынь Шаня председателем китайской литературной секции был X. Борит. Когда в конце 1937 года Борита арестовали как «врага народа», это привело к самым печальным последствиям не только для писательской организации и для его товарищей — «создателей новой китайской советской литературы», а так же коллег по школе. Во многих личных делах репрессированных преподавателей и студентов школы особо отмечено: «имел связь с арестованным НКВД Боритом», «имел тесные отношения с Боритом», «участвовал в гостях у Борита летом 1937 года»… и т.п.

Китайская Ленинская школа имела собственное подсобное хозяйство в районе реки Пачихезы7.

Поначалу это был не очень большой участок пахотной земли, но постепенно он увеличился до весьма внушительных размеров.

К «посевной кампании» 1936 года Китайский театр передал Китайской школе еще 50 гектаров земли.

Сельскохозяйственными работами на участке школы занимались по найму крестьяне-корейцы под руководством заведующего хозяйством — китайца Ли Вихо. Кроме того, студенты и преподаватели в течение года неоднократно выезжали на субботники и обязательно осенью на сбор урожая.

В 1937 году подсобное хозяйство в связи с высылкой из края корейцев пришло в упадок.

В 1938 году подсобное хозяйство было ликвидировано вместе со школой.


Как уже говорилось выше, Китайская Ленинская школа, кроме видимой деятельности, имела тайную, о которой знал ограниченный круг лиц: она служила базой подготовки квалифицированных разведчиков для работы за кордоном, на территории созданного японцами марионеточного государства Маньчжоу-го и в оккупированных Японией провинциях Китая.

Личный состав школы (именно так он именовался в секретных документах) формировался не только из китайцев, имевших советское гражданство и проживавших на территории Дальнего Востока, но также из граждан Китая и Маньчжоу-го, нелегально прибывших в Советский Союз. Они-то и были не студентами, а курсантами школы, хотя и не выделялись из общей массы учащихся.

Курсантами являлись не все учащиеся китайцы, а только бывшие агенты разведотдела особой Краснознаменной Дальневосточной армии (РО ОКДВА) и иностранного отдела (ИНО) НКВД по Дальневосточному краю и местных управлений госбезопасности.

В начале 1930-х годов разведывательными органами СССР было отозвано с зарубежной работы по разным причинам, в том числе из-за угрозы провала и ареста, около 400 агентов — китайцев и корейцев.

Эти агенты оседали в основном во Владивостоке, в Ворошилове (сейчас — Уссурийске), Спасске-Дальнем, Имане (сейчас — Дальнереченске), Бикине, Хабаровске, Благовещенске и Чите. Значительное число их направлялось в различные учебные заведения Дальневосточного края, среди которых особое место занимала Китайская Ленинская школа.

Курсанты школы составляли оперативный резерв, готовый к повторной переброске за кордон. Кроме того, они были «глазами и ушами» советских спецслужб в стенах школы. Каждый из курсов в зависимости от года обучения имел спецгруппу от 5 до 10 человек. Из них готовили руководителей разведывательно-диверсионных резидентур, агентов-маршрутников, занимавшихся разведкой маршрутов на территории Маньчжурии, а также связников, доставлявших донесения резидентурам из Центра и обратно.

Сведения о некоторых таких курсантах стали доступны в 1990-х годах.

Например — курсант Вэй Ляншан (он же — Уй Ляншан), 1914 года рождения, — до поступления в школу был агентом-связником разведотдела Отдельной Дальневосточной Краснознаменной армии, организовал группу, занимавшуюся подпольной анти-японской работой в Маньчжоу-го.

После разгрома организации японской контрразведкой в ноябре 1934 года перешел нелегально границу из Сахаляня в Благовещенск, а в 1936 году направлен разведотделом армии на учебу во Владивосток.

Другой курсант — Фан Шохуа (настоящее имя — Ван Цзюньтоу), 1912 года рождения, — агент разведотдела ОКДВА, неоднократно переходивший границу. Прибыл нелегально из Сахаляня в СССР в конце ноября 1936 года и в начале 1937 года направлен на учебу в Ленинскую школу.

Курсант Ван Вычин — с 1932 года боец китайского партизанского отряда. Был агентом ИНО УНКВД по Дальневосточному краю. Передавал сведения о японской армии в Маньчжурии, неоднократно перебрасывался в Китай. В 1936 году был зачислен в Ленинскую школу. После окончания школы планировалась его переброска в Маньчжурию, но в 1938 году он был арестован советскими органами госбезопасности и расстрелян вместе со многими другими репрессированными учащимися Ленинской школы — героями антияпонского сопротивления.

В целях секретности агенты-курсанты находились в школе в основном под чужими фамилиями.

В ныне рассекреченных личных делах этих, вроде бы обычных студентов I-го и П-го курсов, для непосвященных — бывших «рабочих», «грузчиков» и т.п., имеются особые отметки о присвоении им званий младших командиров запаса.

Кроме общевойсковой подготовки под началом «временного комроты» Усенко, стрельбы в тире и на полигоне, агенты, обучавшиеся в школе, два-три раза в месяц посещали конспиративные квартиры, в которых они проходили специальную подготовку, получая необходимые сведения об армии противника, обучаясь правилам конспирации, работе на рации и т.п. Особое внимание также уделялось их физическому развитию.

В дополнение к обычным урокам физкультуры они посещали две спецсекции, где под руководством тренеров Зыбалова и Макстиса занимались боксом и тяжелой атлетикой.

Работу с курсантами Китайской Ленинской школы курировали в Приморском областном управлении НКВД начальник И НО лейтенант госбезопасности Л. В. Попов и оперуполномоченный И НО лейтенант госбезопасности П.М. Альтшуллер.

Школа представляла интерес не только для РО ОКДВА и ИНО НКВД, но и для контрразведывательного отдела (КРО) Приморского областного управления НКВД, который пристально следил за многочисленными «братствами» и «землячествами» китайских студентов, выявляя агентов-двойников, засланных на территорию Дальнего Востока.

Была ли при этом разоблачена реальная, а не мнимая агентура японцев в период репрессий 1937 — 1938 годов, теперь уже установить невозможно.

Ян Хиншун (в некоторых документах — Ян Синшун) — один из самых талантливых преподавателей Китайской Ленинской школы, выходец из китайских низов, много претерпевший в юные годы и многого добившийся своим упорным трудом. Ян Хиншун — автор большого числа научных работ на китайском и русском языках, печатавшихся не только типографией школы, но и центральными издательствами.

Не хочется давать оценку и даже предполагать о причинах, побудивших Ян Хин-Шуна до такой степени «разоблачиться перед партией». Но то, что его заявление позволило «карающим органам» раскрыть «антисоветский заговор» большого числа «подлых врагов народа», — несомненно. Наиболее вероятно, что и сам Ян Хиншун, как и те, о ком он писал, попал под «маховик» сталинских репрессий. (это единственное место в тексте главы, где приводится отношение автора к произошедшему — прим ред.)

В конце 1937 года в Приморском областном управлении НКВД были получены письменные указания за подписями начальника УНКВД по Дальневосточному краю комиссара госбезопасности 3-го ранга Генриха Люшкова и капитана госбезопасности Вышковского об аресте 180 слушателей и бывших выпускников Китайской Ленинской школы и китайской совпартшколы, преимущественно членов партии и комсомола.

По состоянию на май 1938 года список арестованных преподавателей и студентов Китайской Ленинской школы включал 72 фамилии. Число оставшихся на свободе студентов на это же время по всем отделениям и по всем курсам составило всего 89 человек.

Как писал в июне 1937 года в своей докладной записке в Далькрайком ВКП(б) директор школы И.Н. Гуйский, школа практически выбрала из китайского населения Дальневосточного края, которое за последние годы не пополнялось, все лучшее и способное к учебе. К 1938 году учить стало некого, да и некому.

Примечания

[1] Комвуз — высшее партийное учебное заведение, готовившее кадры партийных работников, научные кадры и преподавателей общественно-политических дисциплин для высших и средних звеньев политпросвещения.

[2] Культпроп — отдел культуры и пропаганды ленинизма.

[3] Ликпункт — пункт ликвидации безграмотности.

[4] КрайГиз — краевое государственное издательство.

[5] ОКИЗ (Крайогиз) — краевое отделение Объединения государственных книжно-журнальных издательств при Наркомпросе РСФСР.

[6] Мимеограф — машина трафаретной печати, предназначенная для оперативного размножения документации малыми и средними тиражами.

[7] «Пачихеза — ныне река Кипарисовка (Надеждинский район Приморского края). До 1972 года это же название носили поселок и железнодорожная платформа транссибирской магистрали, сейчас — Сиреневка. Расстояние по дороге до райцентра, села Вольно-Надеждинское, — 9 км, до Владивостока — 45 км».